Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 26 мая 2026 г. № 34-П (далее — Постановление № 34-П) является одним из наиболее значимых актов конституционного контроля последних лет для системы обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств. Его практическое значение выходит за пределы конкретного спора с участием страховой организации, поскольку в нем поставлен вопрос о допустимых границах имущественного бремени страховщика в ситуации, когда закон отдает приоритет натуральной форме возмещения вреда, однако фактическая стоимость восстановительного ремонта не укладывается в экономические параметры специальной модели ОСАГО.

Суть рассмотренной Конституционным Судом проблемы состояла не в абстрактной оценке преимуществ ремонта перед денежной выплатой, а в проверке того, может ли неисполнение страховщиком обязанности организовать восстановительный ремонт повлечь взыскание с него убытков в размере, превышающем установленную законом страховую сумму. В правоприменительной практике к моменту рассмотрения дела получил распространение подход, при котором невозможность организовать ремонт на станции технического обслуживания фактически трансформировалась в обязанность страховщика компенсировать потерпевшему рыночную стоимость ремонта сверх лимита ответственности, предусмотренного Законом об ОСАГО. Именно эта конструкция была признана неконституционной в той мере, в какой оспоренные положения Закона об ОСАГО и статья 15 Гражданского кодекса Российской Федерации служили основанием для взыскания со страховщика расходов на восстановительный ремонт транспортного средства сверх страховой суммы, если страховщик не смог исполнить обязанность по организации ремонта в пределах такой суммы. Тем самым Конституционный Суд провел принципиальную границу между страховым обязательством, пределы которого определены законом, и деликтным обязательством причинителя вреда, основанным на идее полного возмещения ущерба.

Для правоприменителя ключевое значение имеет не только резолютивный вывод о неконституционности соответствующего смысла норм, но и мотивировочная логика Постановления № 34-П. Конституционный Суд исходит из того, что ОСАГО представляет собой не обычную разновидность гражданско-правового договора, а специальную публично значимую систему распределения рисков, устойчивость которой зависит от предсказуемости страховых тарифов, расчетности страховых резервов и сохранения установленного законом предела ответственности страховщика. Поэтому частноправовые средства защиты потерпевшего не могут использоваться таким образом, чтобы разрушать публично-правовые элементы института обязательного страхования.

Позиция Конституционного Суда Р Ф, выраженная в Постановлении № 34-П, является однозначной, недвусмысленной, не содержит признаков неопределенности. Конституционный Суд Р Ф признал оспоренные законоположения не соответствующими Конституции Р Ф в той мере, в какой они «выступают основанием для взыскания со страховщика в пользу потерпевшего в качестве убытков расходов на восстановительный ремонт транспортного средства в размере, превыщающем страховую сумму, если страховщик не смог исполнить обязанность по организации восстановительного ремонта транспортного средства в пределах страховой суммы».

Такой, наиболее строгий из всех возможных, способ реагирования Конституционного Суда Р Ф — именно признание норм неконституционными, а не выявление их конституционно-правового смысла либо признание неконституционными одних элементов нормативного содержания (толкования) при одновременном признании конституционности других таких элементов, как это нередко бывает на практике (так называемое «расщепление»), — указывает на то, что обнаружен системный, не устранимый путем доступного Конституционному Суду Р Ф арсенала толкования, дефект правового регулирования в сфере ОСАГО, и его преодоление невозможно без непосредственного участия федерального законодателя.

При этом как по своему буквальному смыслу, так и общем контексте Постановления № 34-П, сформулированный в пункте 1 резолютивной части вывод не содержит двусмысленности. Сложившийся в судебной практике подход, позволявший взыскать со страховщика, не сумевшего организовать восстановительный ремонт, убытки в виде расходов на такой ремонт сверх страховой суммы, признан недопустимым. Отказ от альтернативных способов реагирования, в том числе от "расщепления" конституционности, означает именно полную нежизнеспособность прежнего (сложившегося в судебной практике) подхода, а не просто его точечную корректировку.

Правовые последствия признания нормы неконституционной определены в ч. 6 ст. 125 Конституции Р Ф и ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ». Они таковы:
во-первых, оспоренные законоположения в том смысле, который придавался им правоприменительной практикой и который признан неконституционным, утрачивают силу со дня провозглашения Постановления — с 26 мая 2026 г.;
во-вторых, правоприменительные органы, включая суды всех инстанций, страховщиков, финансового уполномоченного, не могут применять данные законоположения в смысле, признанном неконституционным;
в-третьих, подлежат пересмотру как судебные акты по конкретному делу, ставшему поводом для конституционного разбирательства, вынесенные на основании признанных неконституционными положений (пункт 3 резолютивной части Постановления № 34-П), так и решения судов по другим делам (аналогичным делу заявителя), основанные на таких нормах, что обеспечивается соответственно в апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях (п. 2 и 3 ч. 3 ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ»).
Кроме того, следует учитывать, что Конституционный Суд Р Ф на основании п. 12 ч. 1 ст. 75 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» определил особенности исполнения Постановления № 34-П (абзац второй пункта 2 резолютивной части), состоящие во временном регулировании соответствующих отношений, подлежащем применению до внесения федеральным законодателем необходимых изменений в правовое регулирование. Это временное регулирование прямо предусматривает, что если рыночная стоимость ремонта превышает страховую сумму, а его стоимость, рассчитанная по методике Банка России, не выходит за рамки страховой суммы, потерпевший при его несогласовании на доплату за ремонт на СТОА вправе требовать страховое возмещение в денежной форме, а страховщик обязан осуществить его в размере, равном страховой сумме.

Следует подчеркнуть, что все пункты резолютивной части постановления Конституционного Суда Р Ф имеют единую и равную юридическую силу, и пункт 2 резолютивной части Постановления № 34-П является столь же обязательным, как и пункт 1.

Таким образом, Конституционный Суд Р Ф предельно четко зафиксировал, что максимальный размер обязательства страховщика по данному виду возмещения вреда (имуществу потерпевшего) составляет именно страховую сумму (400 000 руб.). Обязанности оплачивать ремонт или убытки в большем размере на страховщика не возлагается. Указание на "рыночную стоимость" дано исключительно для целей идентификации ситуации, при которой потерпевший теряет право на натуральное возмещение (ремонт) без доплаты, но не для расчета обязательства страховщика сверх лимита. При этом бремя доказывания согласия либо несогласия потерпевшего на доплату лежит на страховщике, который должен документально зафиксировать предложение о доплате и факт реагирования (уклонения) потерпевшего. Любая попытка со стороны правоприменительных органов продолжать применять прежнюю логику (взыскание сверхлимитных убытков) будет являться прямым нарушением Конституции Р Ф и позиции Конституционного Суда РФ.

Возложение на федерального законодателя обязанности внести изменения в действующее правовое регулирование предполагает необходимость обеспечения справедливого баланса интересов (пункт 4.4 мотивировочной части Постановления № 34-П), включающего: для потерпевшего — право выбора денежной формы возмещения в пределах страховой суммы, если ремонт без его доплаты невозможен (из-за превышения рыночной цены над лимитом); для страховщика — соблюдение фундаментального принципа страхования — границы ответственности в виде страховой суммы. При этом федеральному законодателю предстоит также уточнить процедуру доплаты, если потерпевший настаивает на ремонте, но вне зависимости от этих уточнений предельный лимит обязательств страховщика должен оставаться незыблемым.

Следует отдельно подчеркнуть, что не существует какой-либо двусмысленности в отношении подлежащей применению методики расчета стоимости ремонта, как это определено Постановлением № 34-П. В страховых правоотношениях (между потерпевшим и страховщиком) подлежит применению исключительно Единая методика ЦБ РФ. Это прямо следует из статей 12 и 12¹ Закона об ОСАГО, а также из мотивировочной части Постановления № 34-П (абзац 3 пункта 3.2, абзац второй пункта 4), в которой данная методика охарактеризована как элемент публично-правового регулирования института ОСАГО (в данном случае Конституционный Суд Р Ф последовательно придерживается своего подхода, высказанного в Постановлении от 10 марта 2017 г. № 6-П). Использование Конституционным Судом Р Ф понятия «рыночная стоимость» не вводит альтернативу для расчета страховой выплаты, а служит юридическим фактом, определяющим невозможность ремонта в рамках лимита (если потерпевший не согласен на доплату). Как только факт превышения рыночной цены над лимитом установлен, а на доплату потерпевший не согласен, страховщик переходит к выплате в размере лимита. Вместе с тем Единая методика ЦБ РФ не подлежит применению в деликтных правоотношениях (потерпевший против причинителя вреда), где может применяться рыночная оценка для взыскания разницы, не покрытой ОСАГО. Однако деликтный механизм не может подменять собой специальный правовой режим ОСАГО и не возлагает на страховщика ответственность причинителя вреда, он применяется субсидиарно, т. е. тогда, когда в рамках ОСАГО ущерб не был возмещен в полном объеме. Таким образом, наличие разных методик расчета стоимости ремонта не означает их "конкуренцию" в системе ОСАГО, и применение рыночной оценки не предопределяет изменение пределов обязательств страховщика, которые сохраняются именно и только в пределах страховой суммы.

Указанное разграничение обладает существенным значением для разрешения судебных споров как по требованиям, изначально заявленным потерпевшими, так и по требованиям, перешедшим к иным лицам в порядке уступки права требования. Правовое положение цессионария производно от статуса первоначального кредитора, вследствие чего к нему не может перейти больший объем правомочий, чем тот, которым обладал цедент. Из этого следует, что уступка требования к страховщику не влечет трансформации публично-правовых пределов обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, включая установленный законом лимит страховой суммы, а также нормативно закрепленный порядок исчисления страхового возмещения.

В отсутствие на соответствующем этапе необходимых законодательных изменений Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал временный правоприменительный механизм разрешения данной коллизии. Его суть состоит в том, что в случае, когда рыночная стоимость восстановительного ремонта превышает предел страховой суммы, тогда как размер ремонта, определенный по Единой методике Банка России, укладывается в установленный страховой лимит, потерпевший при отсутствии согласия на внесение доплаты за ремонт наделяется правом требовать предоставления страхового возмещения в денежной форме. В свою очередь, на страховщика возлагается обязанность осуществить выплату в размере страховой суммы, установленной законом.

Это правило имеет самостоятельное значение и не может рассматриваться как факультативное разъяснение. Резолютивные положения постановления Конституционного Суда обладают обязательной силой в совокупности, а потому временный механизм, установленный Судом, должен применяться наряду с выводом о неконституционности прежнего правоприменительного подхода. Его игнорирование привело бы к сохранению той самой модели взыскания сверхлимитных убытков, которая была признана противоречащей Конституции Российской Федерации.

Практически данный механизм предполагает активное процессуальное поведение страховщика. Если имеется расхождение между рыночной стоимостью ремонта и страховой суммой, страховщик должен зафиксировать предложение потерпевшему произвести доплату, определить ее размер и обеспечить доказуемость реакции потерпевшего — согласия, отказа либо уклонения от ответа в разумный срок. Отсутствие такой фиксации может осложнить доказывание правомерности перехода к денежной форме возмещения.

Вместе с тем временное регулирование не снимает с потерпевшего необходимости определиться с моделью защиты. Если он не согласен нести расходы сверх страховой суммы, его требование к страховщику ограничивается денежной выплатой в размере лимита. Если же потерпевший согласен на доплату и настаивает на ремонте, страховщик обязан предпринять необходимые организационные действия для выдачи направления и проведения ремонта, если отсутствуют иные законные основания для замены формы возмещения.

Последующие разъяснения Верховного Суда Российской Федерации конкретизируют порядок применения Постановления № 34-П судами общей юрисдикции и позволяют адаптировать ранее сформулированные положения пункта 56 постановления Пленума Верховного Суда Р Ф от 8 ноября 2022 г. № 31 к новой конституционно-правовой реальности. Данное разъяснение не отменяет общего правила о возможности взыскания убытков при нарушении страховщиком обязанности организовать ремонт, но требует оценивать такие убытки с учетом страховой суммы, согласия потерпевшего на доплату и причин невозможности ремонта.

При рассмотрении дел, в которых стоимость ремонта по Единой методике Банка России не превышает страховую сумму, а рыночная стоимость восстановления автомобиля превышает 400 000 руб., суду необходимо установить несколько юридически значимых обстоятельств. Во-первых, предлагал ли страховщик потерпевшему произвести доплату за ремонт и в каком размере. Во-вторых, выразил ли потерпевший согласие либо несогласие на такую доплату. В-третьих, выдавалось ли направление на ремонт. В-четвертых, имелся ли отказ станции технического обслуживания от проведения ремонта и каковы причины такого отказа.

Если потерпевший не согласился на доплату, в том числе в ситуации, когда расчет по Единой методике укладывается в страховую сумму, но рыночная стоимость ремонта превышает лимит, страховщик вправе применить механизм денежного возмещения и выплатить потерпевшему страховую сумму. В этой модели у страховщика отсутствует противоправное неисполнение обязанности по организации ремонта, поскольку проведение ремонта без дополнительного финансирования объективно невозможно, а обязанность покрывать сверхлимитную часть вреда за счет собственных средств Конституционный Суд признал несовместимой с природой ОСАГО.

Иная ситуация возникает тогда, когда потерпевший согласился на доплату за восстановительный ремонт, однако страховщик не организовал ремонт либо не выдал направление. В таком случае с него могут быть взысканы убытки, но расчет этих убытков не должен включать сумму, которую сам потерпевший должен был бы внести в качестве доплаты. При наличии оснований могут применяться также предусмотренные законом меры ответственности за нарушение страхового обязательства, поскольку речь идет уже не о возложении на страховщика деликтного вреда сверх лимита, а о последствиях его собственного неправомерного поведения.

Отдельного внимания заслуживает ситуация, при которой рыночная стоимость восстановительного ремонта изменяется во времени в сторону увеличения. Если на дату, когда страховщик был обязан организовать проведение ремонта, размер доплаты со стороны потерпевшего определялся в одной сумме, однако к моменту судебного рассмотрения стоимость восстановительных работ возросла, размер убытков может быть определен с учетом актуальной рыночной стоимости ремонта за вычетом той доплаты, которую потерпевший должен был внести первоначально. Подобный подход не означает преодоления установленного страхового лимита, поскольку отражает не изменение объема страхового покрытия как такового, а самостоятельный характер ответственности страховщика, возникающей вследствие несвоевременного либо ненадлежащего исполнения обязанности по организации ремонта после выраженного потерпевшим согласия на внесение доплаты.

Существенное значение разъяснения Верховного Суда Российской Федерации имеют и для решения вопроса о пересмотре ранее принятых судебных актов. В практическом аспекте необходимо разграничивать, с одной стороны, непосредственное действие Постановления № 34-П в отношении будущих и не завершенных на момент его принятия споров, а с другой — вопрос об автоматическом пересмотре судебных актов, вступивших в законную силу до даты принятия указанного постановления. Такой пересмотр не должен подменять собой процессуальные механизмы, установленные законом, а потому каждый случай требует оценки с точки зрения применимых оснований и пределов пересмотра.
Постановление № 34-П будет иметь существенное значение не только для классических споров между потерпевшим и страховщиком, но и для дел, связанных с оборотом страховых требований. На практике требования к страховщикам по ОСАГО нередко уступаются профессиональным участникам рынка, которые используют различие между расчетом по специальной методике, рыночной оценкой и судебными санкциями как самостоятельный источник экономического интереса. В таких условиях четкое определение пределов страхового обязательства приобретает не только страховое, но и более широкое значение для устойчивости гражданского оборота.

Уступка права требования сама по себе не изменяет содержание обязательства. Цессионарий входит в правоотношение в том объеме, в котором соответствующее право принадлежало потерпевшему. Поэтому если первоначальный кредитор в силу Постановления № 34-П не мог требовать от страховщика сверхлимитного возмещения как элемента страховой обязанности, такой объем не может возникнуть и у нового кредитора. Иное означало бы, что посредством частноправовой сделки публично-правовой предел ответственности страховщика фактически преодолевается, что прямо противоречит логике Конституционного Суда.

В то же время принятие Постановления № 34-П не исключает возможности для потерпевшего либо его правопреемника добиваться судебной защиты в случаях действительного неисполнения или ненадлежащего исполнения страховщиком возложенных на него обязанностей. Если страховщик не реализовал в полном объеме зависящие от него меры по организации восстановительного ремонта, не поставил перед потерпевшим вопрос о необходимости доплаты, не обеспечил выдачу соответствующего направления либо без достаточных оснований изменил форму страхового возмещения, требование о взыскании убытков и применении предусмотренных законом санкций сохраняет самостоятельное правовое значение. Вместе с тем в подобных спорах подлежит изменению и сам вектор судебного исследования: приоритетным должно становиться не формальное сопоставление рыночной стоимости ремонта с пределами страховой суммы, а установление фактического поведения страховщика, оценка позиции потерпевшего, а также выявление причинно-следственной связи между допущенным нарушением и наступившими для заявителя имущественными последствиями.

Такой подход способен снизить количество спекулятивных требований, построенных исключительно на разнице оценок, и одновременно сохранить судебную защиту для добросовестных потерпевших. Для этого суды должны последовательно отделять страховую обязанность в пределах ОСАГО от деликтного требования к причинителю вреда, а также от ответственности страховщика за собственное нарушение процедуры натурального возмещения.

Федеральному законодателю предстоит устранить выявленный Конституционным Судом дефект регулирования. Наиболее важными направлениями такой корректировки представляются закрепление понятной процедуры предложения доплаты, определение разумного срока для ответа потерпевшего, установление последствий отказа или уклонения от доплаты, а также прямое указание на денежную выплату в размере страховой суммы в ситуации, когда ремонт невозможен без участия потерпевшего в финансировании сверхлимитной части. Не менее важным является законодательное закрепление доказательственных стандартов поведения страховщика. Учитывая профессиональный характер деятельности страховщика как специального субъекта рассматриваемых правоотношений, именно на него должна возлагаться обязанность по надлежащему документальному подтверждению всех юридически значимых действий, связанных с организацией восстановительного ремонта. К числу таких обстоятельств относятся направление потерпевшему предложения о внесении доплаты, определение и расчет ее размера, выдача направления на ремонт, получение позиции потерпевшего относительно предложенных условий, а также фиксация причин, по которым станция технического обслуживания отказалась от проведения ремонта либо не смогла его осуществить. Подобный подход согласуется с правовой позицией Верховного Суда Российской Федерации, ориентирующей суды на установление реальных причин невозможности ремонта, и одновременно исключает необоснованную трансформацию натуральной формы страхового возмещения в денежную.

Системное прочтение Постановления № 34-П позволяет сделать вывод о недопустимости двойственной интерпретации правовой природы ОСАГО. Указанный институт не может одновременно функционировать и как форма обязательного страхования с заранее установленными пределами ответственности, и как механизм полного деликтного возмещения вреда за счет страховщика. В пределах страховой модели потерпевшему должна быть обеспечена эффективная и реальная защита его имущественных интересов; за рамками же страхового покрытия восстановление нарушенного права подлежит осуществлению с использованием деликтно-правовых средств в отношении причинителя вреда. При этом обязанность страховщика действовать добросовестно и совершать все предусмотренные законом действия по организации ремонта не означает возможности возложения на него ответственности сверх страховой суммы лишь по той причине, что фактическая рыночная стоимость восстановительного ремонта превысила экономически и нормативно обусловленный лимит обязательного страхования.

Следовательно, Постановление № 34-П надлежит рассматривать как правовой акт, направленный на восстановление необходимого баланса между компенсационной функцией ОСАГО и требованием финансовой устойчивости системы обязательного страхования. Оно не ставит под сомнение право потерпевшего на полное возмещение причиненного вреда, однако исходит из необходимости четкого разграничения страхового и деликтного правовых режимов и недопустимости их смешения. Именно такое разграничение должно определять дальнейшее развитие законодательного регулирования, формирование единообразной судебной практики и стандарты добросовестного профессионального поведения участников рынка ОСАГО.