По причинам, не требующим отдельного объяснения, участники российского страхового рынка заинтересованы в уточнении понятия «военные риски» и в получении дополнительной информации об особенностях страхового покрытия по таким рискам. Однако термин «военный риск» в российской и зарубежной доктрине не имеет единого определения. Судебная практика и подходы страховых организаций к решению этой проблемы лишь отчасти дают ответы на возникающие вопросы.
По мнению авторов, для российского права на сегодняшний момент наиболее актуальными являются следующие вопросы:
1. Ограничен ли принцип свободы договора в определении военных рисков в сфере страхования, и если да, где проходят «красные линии»?
2. Каковы принципиальные подходы к разграничению военных рисков и рисков терроризма?
3. На какие доказательства могут полагаться стороны в случае, если квалификация страхового события вызывает разночтения?
4. Какие правовые механизмы могут быть задействованы для развития страховой защиты от военных рисков?
Авторы не ставят перед собой задачу сформулировать исчерпывающие ответы на эти вопросы, но видят определенную пользу в продолжении их обсуждения.

1. Законодательное регулирование и принцип свободы договора в сфере военных рисков
В международной практике страхования признается, что военные риски по умолчанию исключены из страхового покрытия, однако могут быть застрахованы на отдельных самостоятельных условиях. К примеру, раздел 6 стандартных оговорок (условий страхования) Института лондонских страховщиков исключает военные риски, а именно «войну, гражданскую войну, захват, удержание, мины, оставленные после прошедших боевых действий, торпедо, бомбы». Однако предлагается и отдельная оговорка, которая «восстанавливает» покрытие по военным рискам (при условии оплаты отдельной страховой премии)[1]. Этот общий механизм действует в различных видах морского и транспортного страхования — а именно средства транспорта, активно перемещаясь по миру, чаще всего становятся случайными жертвами военных конфликтов. Он применяется на всех крупнейших страховых рынках[2] достаточно давно, что позволило накопить определенный опыт, в том числе и по разрешению споров[3].
Основная причина повсеместного исключения военных рисков из стандартного страхового покрытия заключается в сложности актуарного расчета. В отличие от стандартных рисков (пожар, кража), где накоплены значительные статистические данные, на основе которых проведены актуарные расчеты страховых тарифов, военным рискам присущ ряд деструктивных и плохо предсказуемых факторов.
Во-первых, невозможно спрогнозировать территорию страхования, а также какие-либо сроки военного конфликта. Во-вторых, военные риски опасны кумуляцией убытков, что может привести к банкротству страховщика. Масштаб потенциальных убытков демонстрируют события 11 сентября 2001 года в США, которые стали крупнейшим страховым событием в истории, полностью трансформировав рынок страхования военных и террористических рисков. Общий объем застрахованных убытков, по оценкам Insurance Information Institute, составил около $ 40,2 млрд (в ценах 2001 года)[4].
Эти факторы объясняют раздельное страхование обычных и военных рисков в международной практике. Они равным образом применимы и к российскому страховому рынку.
В то же время отличием отечественного рынка стало то, что вопрос о страховании военных рисков приобрел актуальность относительно недавно и достаточно резко. Подходы, которые были сформулированы в судебной практике за этот небольшой период, позволяют говорить о том, что поставленный выше вопрос разделяется на две части:
1.1. Что именно исключается, когда исключаются «военные риски»?
1.2. Каковы критерии надлежащего исключения из покрытия?

1.1. «Военные риски»: варианты толкования
Сравнение подходов, сформировавшихся в зарубежной практике страхования, с одной стороны, и российских норм законодательства и судебной практики, с другой, позволяет выявить серьезное различие в толкование интересующего нас термина. В зарубежной практике сформировалось весьма широкое понимание термина «военные риски». Это понимание предполагает, что для целей страхования не имеют значения такие важные (в других отношениях) аспекты, как наличие или отсутствие формального объявления войны; наличие боевых действий между разными странами или внутри одной страны; являются ли военные действия традиционными или «инновационными» (с применением неконвенциональных видов вооружений и т. п.)[5]; соответствуют ли они определениям «войны», которые были сформулированы в сфере международного публичного права[6]. Длительность конфликта также не является решающим фактором[7].
Таким образом, в зарубежной (прежде всего английской) практике вопрос о том, что именно исключается, решается судом в каждом отдельном деле, исходя из конкретных обстоятельств страхового случая[8]. Суды обращают внимание не столько на формальные критерии, а на значимость конфликта, его остроту, цели, а также на то, насколько боевые действия препятствуют обычной коммерческой деятельности[9].
Формулировка стандартных оговорок тоже следует этому сценарию. В типовых условиях о страховании военных рисков используются, к примеру, такие словосочетания: «враждебные действия или военноподобные операции, независимо от того, объявлялось ли состояние войны». Подобная терминология подсказывает, что формальный критерий к этим оговоркам неприменим.
В ходе кризиса в Ормузском проливе правовые эксперты предупреждали, что отсутствие формального объявления войны со стороны США не означает автоматического неприменения военных исключений — вопрос будет рассматриваться судах [10]. Таким образом, в международной практике широкий подход актуален и в наши дни.
В российской судебной практике, как представляется, формируется противоположный подход к пониманию военных рисков. Законодательной основой здесь является статья 964 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ)[11], который относит к основаниям для освобождения страховщика от выплаты «военные действия, а также маневры или иные военные мероприятия, гражданская война, народные волнения всякого рода или забастовки». Процитированная норма является «бесспорно диспозитивной» в силу имеющейся в ней оговорки «если законом или договором не предусмотрено иное». Диспозитивность этой нормы подтверждена и Конституционным Судом[12]. Следовательно, договором страхования может быть предусмотрено включение в страховое покрытие военных рисков. Однако в отсутствие таких договоренностей действует презумпция, согласно которой риски, указанные в статье 964 ГК РФ, исключаются из покрытия.
Формулировка статьи 964 ГК РФ позволяет предположить, что разработчики этой нормы не стремились ограничить ее применениями случаями, в которых военные действия соответствуют тому или иному формальному критерию (например, объявлено состояние войны или военное положение; происходящие события соответствуют тем или иным международным договорам, и т. п.). Наоборот, использование таких оборотов, как «иные мероприятия» и «волнения всякого рода», показывает, что важен фактический, а не формальный критерий[13].
Однако применение этой статьи судами, сложившееся в последние годы, приводит к иным выводам. На сегодняшний день ведущим судебным актом в этой сфере можно назвать дело № А40−266 406/2023 (дело ООО «Лафид»). После рассмотрения этого спора в Верховном Суде (далее — ВС РФ) можно, вероятно, говорить о том, что подход, примененный в деле ООО «Лафид», стал тенденцией[14].
В Определении от 03.02.2025 г. по вышеуказанному делу ВС РФ сослался на следующие российские нормативные акты и разъяснения вышестоящих судов:
— Федеральный закон от 31.05.1996 г. № 61-ФЗ «Об обороне», согласно которому «состояние войны объявляется федеральным законом»;
— Федеральный конституционный закон от 30.01.2002 г. № ФКЗ «О военном положении», где указаны основания для военного положения;
— Постановление Пленума В С РФ от 18.05.2023 г. № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы», где дано понятие военных действий, боевых действий, военного времени.
Оставим вопрос о точности применения указанных выше норм и их относимости к предмету спора. Важнее, на наш взгляд, то, что ВС РФ исходил из узкого, формального подхода к толкованию статьи 964 ГК РФ, в рамках которого решающими становятся вопросы об объявлении состояния войны и о проведении военных действий на конкретной территории в конкретную дату.
Отметим также, что при возникновении аналогичных споров в сфере морского страхования применению подлежит не статья 964 ГК РФ, а статья 270 КТМ РФ. Однако по своему содержанию эти нормы достаточно схожи (во всяком случае, в части интересующих нас военных рисков). Поэтому можно ожидать, что ситуация в сфере морского страхования вряд ли будет существенно отличаться от подходов, складывающихся в других видах страхования.
В российском законодательстве и подзаконных актах в последнее время появились и другие попытки дать нормативное определение интересующим нам понятиям. Например, в соответствии с разъяснениями Минфина России (письмо от 11.11.2025 № 05−04−06/108 991), под военными рисками понимаются риски причинения вреда имуществу вследствие событий, произошедших в результате диверсий, террористических актов, применения вооружения и военной техники[15].
В Постановлении Правительства Р Ф № 1123 от 08.07.2023 г. (не вступило в силу)[16] военные риски трактуются как совокупность конкретных событий — целенаправленный взрыв (подрыв) любым устройством, применение, воздействие или падение пилотируемых или беспилотных летательных аппаратов военного назначения, применение любых видов вооружения, запуск и попадание всех видов ракет, снарядов, пуль, гранат и иных средств поражения и др.
Несмотря на важное упоминание о том, что указанные выше акты либо не имеют нормативного характера (письмо Минфина от 11.11.2025), либо не вступили в силу (Постановление Правительства № 1123), обращает на себя внимание то, что в них применены, как и в статье 964 ГК РФ, широкие формулировки, основанные на функциональном подходе («что случилось?»), а не на формальностях («что объявлено?»).
Сказанное позволяет сделать следующий промежуточный вывод по вопросу 1.1. В российской судебной практике сложился узкий подход к пониманию термина «военные риски», которые входит в противоречие как с действующим законодательством, так и с рядом актов, которые на сегодняшний день не имеют обязывающего характера, но могут свидетельствовать о позиции соответствующих ведомств.

1.2. Что можно исключить и как это сделать?
По мнению авторов, сложившаяся судебная практика не препятствует тому, чтобы в договорах страхования, в особенности с участием предпринимателей, согласовывались исключения из страхового покрытия, относящиеся к военным рискам. Как указано выше, исключение военных рисков (в широком смысле слова) является общепринятой практикой. Стремление российских страховых организаций зафиксировать это исключение как практику по умолчанию, предлагая при этом страховую защиту от военных рисков за дополнительную премию, на наш взгляд, соответствует экономическим задачам страхования, в том числе позволяет сохранить финансовую стабильность страховых организаций.
Однако имеющаяся судебной практики заставляет признать, что полагаться на статью 964 ГК РФ страховщику не следует. При этом страховым организациям можно порекомендовать обратить внимание на два аспекта: 1) полная ясность и непротиворечивость условий страхования, и 2) возможные трудности, связанные с квалификацией произошедшего по различным статьям Уголовного кодекса (далее — УК РФ).
Применительно к первому из этих соображений можно обратить внимание на то, что, как отметил ВС РФ, в деле ООО «Лафид» договором страхования было прямо предусмотрено покрытие от риска «противоправных действий третьих лиц». Хотя, к сожалению, это не выражено прямо в судебном акте, Определение В С РФ по делу ООО «Лафид» позволяет предположить, что позиция ВС РФ основана в том числе на противоречивости страховых условий, в результате чего произошедшие события, с одной стороны, подпадали под явно застрахованный риск, а с другой стороны, могли быть квалифицированы как исключение из покрытие в силу закона. Такое предположение соответствует и общему подходу к толкованию страховых условий «contra proferentem».
Чтобы подобные сомнения не возникали у судов впредь, страховым организациям можно порекомендовать формулировать исключения из покрытия максимально четко и недвусмысленно и не допускать противоречий между различными условиями страхования.
Очевидно, судебная практика по делу ООО «Лафид» и сходным делам не означает, что статья 964 ГК РФ более не подлежит применению. Из нее также, по мнению авторов, не следует вывод, что военные риски могут быть исключены только в тех случаях (на тех территориях, в те периоды времени), когда объявлено состояние войны или военное положение. Напротив, исключение военных рисков а) по-прежнему возможно и б) может быть сформулировано широко. Однако подобные условия, с учетом чувствительности и значимости вопроса, не должны оставлять каких бы то ни было сомнений.

2. Война и терроризм: общие подходы к разграничению
Вопрос о соотношении военных рисков и рисков терроризма является весьма обширным и, по мнению авторов, заслуживает отдельного исследования. Однако его актуальность очевидна. Некоторые российские? исследователи отмечают, что судебная практика не всегда относит к военным рискам, например, атаки беспилотных летательных аппаратов, рассматривая их в рамках рисков террористического акта или диверсии[17].
В международной практике страхования наблюдается тенденция исключения актов терроризма и саботажа из понятия военного риска. При этом эти понятия не так просто разграничить. В одном из дел[18] английский суд признал, что события 11.09.2001 не подпадали под военные риски, но являлись террористической атакой. Важным для разграничения «военноподобных» рисков и рисков террора является американское дело Pan American World Airways, Inc. v. Aetna Cas. & Sur. Co [19]. В нем суд, весьма детально рассмотрев историю вопроса, пришел к выводу о том, что угон самолета был осуществлен небольшой, изолированной группой террористов. Несмотря на то, что суд признал, что преступники действовали под влиянием более крупных военизированных подразделений, чью деятельность уже можно квалифицировать как «военноподобную», в данном случае речь шла о разовом эпизоде, который был совершен без координации с более серьезными движениями. Таким образом, к критериям разграничения террористической деятельности от военных рисков можно отнести характер вредоносной деятельности (длящийся или разовой), количество вовлеченных лиц, их мотивацию, наличие или отсутствие координации.
Выводы по вопросу 2 могут носить лишь весьма предварительный характер. На сегодняшний день в российском праве вряд ли можно говорить о каком-либо устоявшемся разграничении между двумя категориями рассматриваемых рисков. В то же время на международном уровне сформулированы некоторые подходы, которые при необходимости могут быть восприняты и в российской практике. Следует, однако, отметить, что для участников страховых отношений по российскому праву отсутствие четких критериев является дополнительным вызовом: в случае, если в договоре страхования соответствующие условия будут сформулированы недостаточно четко, риск этой неточности будут нести не только сами стороны договора страхования, но и иные лица, затронутые спорным инцидентом.

3. Уголовное дело как фактор доказывания. Есть ли альтернатива?
Доказывание наступления страхового случая вследствие военного риска является трудной задачей для страхователя в связи с обезличенностью причин ущерба. Должна быть установлена причинно-следственная связь между конкретными военными действиями и страховым случаем. В российской правовой системе сложился своеобразный подход к решению данной проблемы — требуется возбуждение уголовного дела в связи с наличием определенных преступных деяний, поименованных в УК РФ.
Такой механизм, в частности, предполагается реализовать нормативно при страховании с государственной поддержкой. Согласно актуальной редакции Письма Минфина России от 11.11.2025 № 05−04−06/108 991, страховой случай считается подтвержденным, если возбуждено уголовное дело по следующим статьям (включая, но не ограничиваясь): 105 (Убийство), 167 (Умышленное уничтожение или повреждение имущества), 205 (Террористический акт), 215.2 (Приведение в негодность объектов жизнеобеспечения), 222 (Незаконный оборот оружия), 281 (Диверсия), 293 (Халатность), 340 (Нарушение правил несения боевого дежурства), 353 (Планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны), 356 (Применение запрещенных средств и методов ведения войны)[20].
Как указано выше, это разъяснение Минфина России не имеет нормативной силы. Однако оно демонстрирует ряд позиций, которые можно считать официальным мнением Минфина России:
1.    Возбуждение уголовного дела выступает в роли юридического факта, снимающего со страхователя бремя доказывания причинно-следственной связи между действиями третьих лиц (или военных операций) и наступившим ущербом. Следственные органы, а не страховщик или страхователь, устанавливают юридическую квалификацию произошедшего.
2.    Стандартизация процесса признания риска создает достаточно четкий и прозрачный алгоритм для страховщика. Наличие постановления о возбуждении дела по определенной статье автоматически свидетельствует о наступлении страхового случая (при соблюдении прочих условий договора). Впрочем, следует оговориться, что включение в перечень таких статей УК РФ, как ст. 105 (Убийство) и некоторых других, может привнести неопределенность и в этот механизм, поскольку далеко не всякий случай возбуждения уголовного дела по этим статьям автоматически может считаться подпадающим под «военные риски».
Кроме того, следует учитывать существенные ограничения в применении предлагаемого механизма (территории, виды грузов, которые могут быть застрахованы, и т. п.). Тем не менее, его можно рассматривать как способ «ухода от доказывания» в его классическом понимании, поскольку он может в отдельных случаях заменить сложный, субъективный процесс оценки обстоятельств гибели (повреждения) имущества на объективный, формализованный критерий — решение правоохранительного органа.
Некоторые уже имеющиеся механизмы также предполагают, что понятие «военные риски» определяется через один или несколько уголовно-правовых составов. Например, в деятельности Российского антитеррористического страхового пула (РАТСП), а также при перестраховании в Акционерном обществе «Российская национальная перестраховочная компания»[21] применяется подход, основанный на трактовке военных рисков как совокупности рисков «терроризм» и «диверсия». Страховыми случаями считаются случаи причинения вреда застрахованному имуществу, при которых возбуждено уголовное дело по статьям 205 или 281 УК РФ.
Судебная практика также подтверждает критически значимую роль возбуждения уголовного дела и квалификации произошедших событий по той или иной статье УК РФ. Как видно из Определения В С РФ по делу ООО «Лафид», именно тот факт, что уголовное дело было возбуждено по статье 167 УК РФ, а не по статьям, которые более прямолинейно связаны с военными рисками, было серьезным доводом для неприменения статьи 964 ГК РФ и удовлетворения иска против страховщика.
При этом возбуждение уголовного дела не может быть приравнено к доказыванию всех обстоятельств, значимых для квалификации определенного события как преступления в целом и как конкретного уголовно-правового состава, в частности. На этапе возбуждения уголовного дела производится лишь предварительная квалификации произошедшего, в дальнейшем она может быть изменена. Кроме того, давать оценку элементам уголовно-правового состава может только суд.
В то же время ожидание приговора по возбужденному делу без всяких сомнений было бы неприемлемым для участников страховых отношений.
Не погружаясь детально в проблему роли постановлений о возбуждении уголовных дел для вывода о наличии или отсутствии обязанности страховщика выплатить возмещение, отметим, что на сегодняшний день в судебной практике сложился следующий подход[22]: постановление о возбуждении уголовного дела создает презумпцию соответствующей квалификации для целей страхования, однако она может быть опровергнута.
Таким образом, суды признают, что постановление о возбуждении уголовного дела не должно становиться единственным доказательством того, что спорные события имели место, и единственным документов, подтверждающим их квалификацию.
Выводы по вопросу 3 можно сформулировать следующим образом. Приведенные основания заставляют задуматься о том, что в той степени, в которой страхование от военных рисков сохраняет частно-правовой характер, ни страховые организации, ни страхователи не обязаны опираться для целей страхования исключительно на документы уголовного дела. В силу принципа свободы договора они вправе установить иной порядок определения того, подпадают ли произошедшие события под определение страхового случая. В зависимости от конкретного события это может быть, к примеру, проведение комиссионный экспертизы специалистами в соответствующих областях (пожарная безопасность, противодействие терроризму, баллистика и т. п.). Подобные механизмы, очевидно, требуют дальнейшей детализации, которая может проводиться и на уровне конкретных договоров (согласование процедур и кандидатур экспертов), так и на законодательном уровне (введение более системных требований к экспертам, их квалификации, ответственности за предоставление некорректных сведений при проведении экспертизы в досудебном порядке). Хотя согласование этих деталей требует усилий от участников страховых отношений, внедрение таких механизмов позволит им в меньшей степени зависеть от предварительных результатов уголовного дела.

4. Публично-правовые механизмы как фактор поддержки страхования военных рисков
К сожалению, необходимость страхования военных рисков возникает не впервые. Здесь у российского страхового рынка есть возможность опереться на некоторые решения, которые в соответствующие периоды были задействованы в международной практике. Речь идет о различных механизмах софинансирования страхования от военных рисков и рисков терроризма. Такие механизмы апробируются уже давно. Еще в 1913 г. правительство Великобритании назначило комитет для оценки состояния частного страхового рынка на случай возможной войны. Комитет пришел к выводу о том, что частный бизнес не сможет справиться, после чего было введен механизм государственного перестрахования. Перед Второй мировой войной, в 1939 г., был принят отдельный Закон о военных рисках (WarRisk Act of 1939). Согласно этому закону Министерство транспорта Великобритании заключало на стандартных условиях соглашения о перестраховании с частными страховщиками, которые предлагали покрытие по военным рискам[23]. Ссылку можем дать?
Практикуется и создание антитеррористических пулов. В 1993 г. в Великобритании была учреждена компания, управляющая перестраховочным пулом (Pool Reinsurance Company Limited), предлагающая покрытие по риску терроризма. Все страховщики, осуществляющие страхование имущества, расположенного в Великобритании, получили возможность участвовать в пуле, который, в свою очередь, перестраховывается и спонсируется Государственным секретарем Соединенного Королевства.
Похожий механизм были создан перед Второй мировой войной в США. В 1939 г. была учреждена «Американская биржа по перестрахованию грузов от военных рисков» (AmericanCargo War Reinsurance Exchange), в которой в обязательном порядке участвовали на взаимной основе все страховые компании, которые вели деятельность на рынке США. После начала войны в США была также учреждена правительственная программа поддержки страхования морской торговли. После событий 2001 г. в США был принят Закон о страховании риска терроризма, который в значительной степени основывается на тех же принципах государственного софинансирования[24].
По мере развития конфликта в Ормузском проливе в США было объявлено об учреждении государственной программы софинансирования рисков, связанных с проходом морских судов через пролив[25]. Хотя на сегодняшний момент рано судить об эффективности этого механизма, его обсуждение показывает, что ранее разработанные подходы сохраняют свою актуальность.
Таким образом, международный опыт показывает, что полноценную защиту от военных рисков и рисков терроризма крайне трудно организовать без поддержки государства, специализированных пулов страховщиков (например, синдикатов Lloyd’s, специализированных пулов обществ взаимного страхования и т. п.), а оптимальным вариантом является их сотрудничество частно-правовых и публично-правовых страховых механизмов. Страховая премия в рамках такого своеобразного «ГЧП» рассчитывается не только на основе вероятностных расчетов, но с поправкой, сделанной исходя из экспертной оценки текущей геополитической обстановки.
Схемы, предполагающие участие государства в страховании от военных рисков, могут опираться в том числе и на нормы международного публичного права. В международном гуманитарном праве презюмируются две основные категории конфликтов:
1. Международный вооруженный конфликт происходит между двумя или более государствами. Достаточным основанием для признания международного конфликта является применение вооруженной силы одним государством против другого, даже при отсутствии объявления войны[26].
2. Немеждународный вооруженный конфликт происходит на территории одного государства между его вооруженными силами и антиправительственными вооруженными группами или между такими группами.
Таким образом, выводы по вопросу 4 состоят в том, что в ходе серьезных военных конфликтов даже развитые частные страховые рынки, как правило, не в состоянии обеспечить полноценную страховую защиту от военных рисков с сохранением адекватного размера страховой премии. Апробированным решением является создание механизма государственного софинансирования покрытия убытков. Приведенный выше краткий обзор показывает, что конкретные аспекты реализации этого механизма могут быть разными: государственные программы, «квази-перестрахование» от государственных органов, пулы и объединения страховщиков с добровольным или обязательным участием, учреждение особых организаций (часто — под контролем государства) для управления страхованием и т. п. Признавая, что не все эти механизмы пригодны для российского рынка, авторы, тем не менее, считают целесообразным опираться на общий принцип подобных решений.

Заключительные положения
Военный риск — это классический пример риска, который страховой рынок не может принять на общих основаниях в силу его актуарной несостоятельности, что предопределяет его исключение из стандартного договора страхования. В то же время реалии современных вооруженных конфликтов требуют создания работающих инструментов защиты от этих рисков.
Как показано в статье, некоторые подходы отечественной судебной практики в сфере страхования военных рисков являются спорными. Однако это не отменяет принцип свободы договора. Стороны вправе определить, что они считают военными рисками, а также решить, включены эти риски или исключены, при условии применения формулировок, не вызывающих сомнений.
То же относится к разграничению военных и террористических рисков. Поскольку ни в законодательстве, ни в практике нет ясных критериев разделения этих понятий, эту задачу должны решать стороны договоров страхования.
Особенностью российской модели является привязка подтверждения страхового случая к факту возбуждения уголовного дела. У этого подхода есть ряд недостатков — как практического, так теоретического характера. По мнению авторов, этот подход не является единственно возможным. Страховые случаи по военным рискам могут доказываться на основе объективных, прозрачных и единообразных критериев, установленных сторонами. Переход к «декриминализации» доказывания позволит повысить доверие к страховым институтам, ускорить процесс урегулирования убытков и, что самое важное, вернет страхователю возможность реальной, а не декларативной защиты своих имущественных интересов в рамках гражданского законодательства.
Международный опыт показывает, что частный рынок страхования, как правило, не справляется с задачей по организации покрытия военных рисков в ходе серьезных военных конфликтов Для этой цели больше подходят те или иные механизмы с государственной поддержкой, где конечным гарантом выступает государство, а при оценке риска и расчете тарифов применяются не только стандартные актуарные методы, но и особые корректировки, зависящие в том числе от политических факторов.